Луку я встретил, как и ты.
Челомкатья не стал, вокруг зараза.
Смотрю, знакомые черты,
Но опознал я чувака не сразу.
А лишь когда он маску снял,
И искривился чреслами в улыбке,
Тогда, несчастный, я понял,
Что снова буду плакать в сирой зыбке.
Его послали к нам на штурм,
Зачать в изгнанье Новую породу,
Приладив к ней новейший ум,
Так нужный настоящему народу.
У внука есть любимая двоюродная сестра Лена. Так вот, когда мы его решили похвалить за очередное крылатое выражение, то сказали: «Ты у нас умный, как Ленин», на что он ответил: «Я не только Ленин, но и папин и мамин» Я ему пытался возразить, но он наставительно сказал: «ПоНял!».
Я тоже такого же мнения. Но говорят, что клетка, т.е. Лука, дождавшись благоприятных условий, стала быстренько делиться. Отсюда и разнообразие, и крепкие советские семьи. А все же интересно, неужели не хватило миллиардов лет, чтобы клетка образовалась на нашей планете? И все мы к варягам склоняемся.
Энти, которые с образованием и титулами, не в счет, у нас свои, доморощенные, способные проверят, к примеру, закон сохранения энергии при помощи самогонного аппарата. И ведь все сходится до последнего грамма — наливай и черпай, а потом на четвереньки, чтобчы не потерять галактического равновесия.
Мда! С кем я связался? Глыбы! А я мелочь пузатая, провинциальный попугайчик. Однако хоца чирикать, квакать, гундосить и вообще исходить словесным поносом. Уж извините. Но у нас и таких-то, как я, нетути. Извели новые времена, опаскудили. И вы думаете, что я люблю эту власть и этих, с позволения сказать, отцов нации?
Вот именно. А отцу, полуграмотному, сыну кулака и единоличника, предложили вступить в ВКП (б), так как он был прославленным радистом-телеграфистом и бесстрашным воином. Вот из таких должны состоять партии. Я вступил в КПСС осознанно, в институте был лучшим по марксизму-ленинизму, и не моя вина, что пришлось прибегнуть к уловкам, так как было такое время: не подмажешь — не поедешь.
Жили не тужили. Каждая бабка в деревне, по мере своих сил и возможностей, держала скотинку. Фураж ей скотники за бутылку привозили. Ну и что? Все равно в общую копилку все шло.
Верно баиешь, дорогой. Но имелась и обратная сторона в этом деле. Приехал я как-то к родителям, сижу дом, заходит сосед, молодой парень и спрашивает: «У тебя выпить есть». Я говорю, что нет. «Ну, хотя бы одеколон». И одеколона нет, говорю. «Жалко, денег нет, водки нет, а выпить надо с радости». С какой, спрашиваю. «В партию приняли меня сегодня». Видишь как, засорялась партия. А так я против ее ничего, никогда не имел. Только этим моим твердокаменным вдалбливал, что нужны реформы в партии. иначе застоится она как болото. И в газете об этом писал. Меня причислили к опортунистам.
Партбилет имеется. Но как я его получил… Заканчивал Госуниверситет, урфак, заочно. В телогрейку корреспондента уже не вмешался, но рост был ограничен отсутствием партбилета. Тогда на каждого служащего приходилось по восемь колхозников и рабочих. И меня, например, приняли, и тут же надо принять восемь тех, кто с киркой и лопатой. Мы с редактором, ныне покойным, много водки поставили кому следует, чтобы я влился в эти самые монолитные партийные ряды. Вспоминаю не без смеха.
Челомкатья не стал, вокруг зараза.
Смотрю, знакомые черты,
Но опознал я чувака не сразу.
А лишь когда он маску снял,
И искривился чреслами в улыбке,
Тогда, несчастный, я понял,
Что снова буду плакать в сирой зыбке.
Его послали к нам на штурм,
Зачать в изгнанье Новую породу,
Приладив к ней новейший ум,
Так нужный настоящему народу.
У внука есть любимая двоюродная сестра Лена. Так вот, когда мы его решили похвалить за очередное крылатое выражение, то сказали: «Ты у нас умный, как Ленин», на что он ответил: «Я не только Ленин, но и папин и мамин» Я ему пытался возразить, но он наставительно сказал: «ПоНял!».